Запоздавшие корма

Эту затею считали глупой, об этом не стесняясь говорили прямо в глаза и мало кто верил, что такое возможно…
1990 год. Лето выдалось жарким, дождей было мало и казалось, уж нынче удастся заготовить сена вдоволь. Для этого сделали все, подготовили технику и флот, для ее доставки на луга, сформировали механизированные бригады, наметили места покосов. Трава поднялась выше пояса и ждала начала сенокоса. Мешало только одно, затянувшееся половодье. Река не спешила оставить затопленные луга и не позволяла начать косьбу. Люди сгорали от не терпенья, но ничего не могли поделать с природой. Как только показывался из-под воды отдельный бугорок, туда тотчас же высаживалась бригада с техникой. Но работы хватало на пару дней и снова начиналось ожидание.
Наконец река сдалась и медленно, но неизбежно стала освобождать пойменные луга. Работа закипела. Трактора вязли в еще не окрепшей почве. Но это не могло остановить. Летние ночи на севере коротки и можно было работать по двадцать часов с небольшим перерывом для сна. Скошенная трава накрывала влажные луга огромными площадями. Наполняла уверенность, что сена будет запасено много. Но природа не сдавалась, приготовив новое испытание.
Толстый слой травы в волке не просыхал весь. Снизу от влажной почвы трава прела и покрывалась плесенью. Не спасало даже переворачивание волков два раза в день. Плесень сохла, но оставалась в сене, тая в себе скрытую угрозу.
Рулоны с сеном складировались на берегу, грузились на баржи и доставлялись на совхозную ферму. Вскоре на сеновале не осталось свободного места. Часть сена оставили в скирдах на полях, что бы вывезти по зимнику. А с отдаленных лугов, весной после ледохода на баржах. Результатами сенокоса были довольны все. Не каждый год удавалось заготовить кормов с избытком.
Теперь предстояло завести необходимое количество комбикорма для успешной зимовки. Обычно он доставлялся по реке на самоходках. Из трюма выгружались поддоны с мешками комбикорма на грузовики. На складе мужчины хозяйства, дружно их разгружали. Работать приходилось две-три смены подряд, пока не вывозился последний поддон. И хорошо, если самоходка приходила утром или если везла комбикорм для нескольких хозяйств. Тогда работа завершалась быстрее и простои самоходок не допускались.
Но в это лето комбикорм не поступил. Завод, с которого он должен отгружаться, встал на незапланированный месячный ремонт. Нужно было срочно решать вопрос перераспределения его нарядов другим заводам. Сделать это не просто, ведь планы уже утверждены. Наконец поставщик найден, только требовалась предоплата заказа. Деньги изыскали. Перечисление хотели оформить телеграфным переводом. Однако по недосмотру, платежное поручение ушло почтой. Терялись драгоценные дни. Завод не соглашался произвести отгрузку, пока деньги не поступят на его расчетный счет. Все заверения и просьбы оказались тщетны.
Первый комбикорм отгрузили в вагоны в конце сентября. Причем отправлен он был россыпью. Требовалось организовать его затаривание в мешки прямо на станции, которая находилась более чем за сто километров. Как только первый вагон поступил на станцию, самолетом отправили бригаду рабочих с мешкотарой. Бригада разместилась в гостинице. Из соседнего хозяйства на станцию трактором притащили балок, в котором люди могли укрыться от дождя, обсушиться, отогреться и приготовить еду, работая на станции. Там же уложили и мешкотару.
Надо сказать, что в этих краях летом основной вид транспорта небольшие речные теплоходы и самолеты АН-2. Когда впервые попадаешь в Западную Сибирь, то будешь удивлен, увидев под крылом самолета не сплошную тайгу, а множество рек, озер и болот. Только вдоль берегов и на отдельных возвышенностях рос хвойный лес. Недаром большинство жителей сибирских сел предпочитают иметь моторную лодку и лишь потом машину или мотоцикл.
Зима на севере, как и лето, приходит внезапно. Еще сегодня греешься на солнышке и собираешь грибы, а завтра уже мог выпасть снег и не растаять. Наступившие морозы могли за неделю сковать льдом все озера и реки. А до появления зимних дорог могло пройти и два, и три месяца. И тогда оставался только один транспорт – воздушный.
Надо торопиться успеть затарить комбикорм и вывезти его баржами по реке, пока не наступили морозы. Катера готовы к отплытию, но вагоны с комбикормом находились еще в пути. Одного поступившего вагона кормов ни как не хватало до появления зимних дорог, когда можно комбикорм вывезти грузовиками. А мороз уже стучался ночами в окна и не таяли днем застывшие лужицы.
Как водится, где тонко там и рвется. Телята стали хуже прибавлять в весе. А потом на ферме пал первый бычок. Затем еще два, еще… За неделю пало семь голов. Ветеринар и зоотехник пришли к заключению, что происходит отравление телят. Причина в некачественном сене, в наличии плесени. Необходимо срочно увеличить количество комбикорма и снизить количество сена. Телятницам разрешили самим выбирать сено. При раздаче они тщательно его перебирали откладывая траву с плесенью. Комбикорма стали выдавать больше, при этом его запасы быстро уменьшались. Из своих небольших запасов оказал помощь соседний зверомпромхоз. Даже брали в долг у населения и в торговой сети. Но все эти меры только отодвигали нависшую беду. Спасти могло поступление комбикорма со станции и создание достаточного запаса на бездорожный период.
Первым признаком ледостава является появление на реке больших плывущих льдин. Шуга. Если такая шуга забивает поворот реки, то катеру очень трудно пробиться. Ведь льдом «зашуговывает» реку до самого дна. Особенно трудно катерам, идущим с баржой вниз по теченью. Взломанный лед не уносится теченьем реки, а снова прижимается к катеру и затору. Почти каждую зиму на реке остаются катера, вмерзшие в лед, из тех, что рискнули пробиться домой по «шуге». Зашугованная река может замерзнуть очень быстро, за одну ночь.
С приходом первого вагона, появились и первые льдины на реке. Как только через день стало известно о подходе второго вагона. Было решено отправить за комбикормом баржу с двумя катерами для большей надежности. Экипажи понимали, что им придется рисковать. Сами они, конечно, не пропадут, но бросить катер замороженным на реке, что может быть хуже для капитана? Часто после такой зимовки катера уже не удавалось восстановить. Но всю важность предстоящего задания понимал каждый и потому отказаться не мог. С катерами отправился и главный механик хозяйства, что бы лично участвовать в принятии решений на месте и разделить ответственность с капитанами. Но не только в совхозе сложилась такая ситуация. Рыбозаводу нужно было доставить готовую продукцию на станцию, для загрузки прибывших вагонов-рефрижираторов. И забрать на обратном пути выловленную рыбу у рыбаков. А рыбкоопу, предприятию торговли, забрать со станции поступившие овощи и фрукты. Потому из поселка в путь отправились две баржи с четырьмя катерами и две самоходки.
В то утро, мороз заставил одеться по зимнему. Уже целые огромные поля льда медленно плыли по реке. Их выносило из озер и мелких речушек. Небо было ясное, но солнце ни сколько не грело. На земле лежал выпавший за ночь, не таявший снег. Темная река с множеством белых от снега льдин, выглядела величаво и коварно. Слева по берегу виднелось множество катеров, предусмотрительно вытащенных для зимовки. Вокруг них суетились команды, снимая оборудование, заколачивая иллюминаторы и рубки дощатыми щитами. И только шести катерам предстояло совершить вверх по течению и обратно трехдневный рейс. Три дня. Как это долго, когда река может встать буквально за одну ночь. А пока, она, еще живая, неторопливо несла льдины. Катера быстро скрылись за поворотом, но еще долго в морозном воздухе слышался монотонный рокот дизелей.
При каждом проходе попутных деревень, докладывалась обстановка на реке и о случавшихся неполадках по рациям. Осенние реки коварны, много мелей и перекатов. А бакены с рек перед ледоставом заблаговременно убраны речниками. Навигация ведь уже окончена. И капитан, вышедший в рейс после окончания навигации, берет на себя весь риск прохода по фарватеру реки. Только хорошее знание русла, позволит ему избежать неприятностей.
К ночи катера подошли к деревне Юмас. Весь поворот был забит льдом. Предстояло штурмовать более двух километров. Вперед пошли катера без барж и самоходки. Проламывая смерзающийся лед, катера уходили и возвращались. Но в ночном мраке трудно разглядеть места проходов, к тому же льдом снова затягивало свободные участки. Попытка пройти с баржами не удалась. Баржи толкали лед перед собой, собирая его все больше и больше. Мощности двигателей не хватало и катера останавливались. Попытки тащить баржу двумя или даже тремя катерами не приводили к успеху. Не выдерживали стальные троса и рвались. Их связывали вновь, но они рвались в другом месте. С трудом вытащили баржи назад на открытую воду. Решили пристать к берегу и заночевать до утра, что бы при свете дня попробовать вновь расчистить проход.
Ночью мороз усилился и к утру покрыл льдом даже часть свободных участков воды. Была предпринята новая попытка пройти поворот, но даже без барж, катера с трудом могли продвигаться во льду. На связь вышли катера местного речного пароходства, находящиеся выше по течению на десяток километров. Более мощные, они могли помочь. Но узнав, что каравану предстоит еще возвращаться назад, назвали эту затею абсурдной. Обстановка выше по реке, с их слов, была ничуть не лучше и они настоятельно рекомендовали возвращаться домой. В помощи было отказано. Караван двинулся назад. Обратный путь тоже был нелегок. Множество поворотов, еще вчера не забитых льдом, сегодня были уже зашугованы. На обратный путь ушло в два раза больше времени. Пришлось остановиться еще на одну ночевку. Только на следующий день вернулись домой.
В ту же ночь река встала окончательно. Смельчаки уже пробовали переходить реку по льду, вдоль берега суетились первые рыбаки, стремясь занять участки получше, и только местами на реке еще виднелись черные пятна воды.
Эта неудача повергла в уныние весь коллектив хозяйства. До первой дороги, в лучшем случае, пройдет два месяца. Но даже при самой жесткой экономии комбикорма, его не хватало и на месяц. А он еще нужен для своей зверофермы и для телятника в соседней деревне, куда дорога должна появиться гораздо раньше. Но везти было нечего. И самое главное, без комбикорма нельзя остановить начавшийся падеж телят. Многие работники приносили из дома хлеб, остатки личного комбикорма, но все эти меры не могли поправить тяжелого положения. Пало уже 15 голов. Уповать приходилось только на чудо…
Чудо. Бывает ли оно? Всегда казалось, что чудо бывает только в сказке. В жизни его не встретить. Хотя, что можно считать чудом? Когда весной оживают замерзшие деревья, набухают почки, появляются первые листочки. Разве это не чудо? Когда из-под снега уже видна первая зеленая травинка. Разве это не чудо? Когда река, покрытая все еще толстым слоем льда, вдруг дает наледь, потом отрывает лед от берега и вырывается из-под него, заполняя поймы, луга. Разве это не чудо? Но это бывает весной. А сейчас глубокая осень и начало холодной зимы.
Никто из старожил не припомнит такого. Что бы осенью, замерзшая река, вдруг вновь ожила, освободилась ото льда и стала чистой… как весной. Такого не бывало.
После трех морозных дней, наступила оттепель. Это случается часто. Ударят морозы, скуют реку льдом. И надо начинать намораживать переправы, готовить зимние дороги, очищая их от снега, топтать болота тракторами, что бы быстрее промерзали, что бы быстрее появилась зимняя дорога. Ведь дорога это продукты, материалы, сырье, отправленная продукция, завоз кормов, прочие товары. Дорога, это жизнь. А погода, словно насмехаясь, после первых морозов посылает оттепель. И невозможно лить переправы, топтать болота. И приходится ждать неделями следующих морозов. Но что бы вскрылась река! Такого не случалосью
Сначала прошел хороший теплый дождь, изрядно подъев лед и снег. Затем наступила ясная и теплая погода. Солнышко прогревало воздух свыше десяти градусов. И ледяной панцирь не выдержал, сдался. Неокрепший лед ломало и несло, как это бывает весной. За два дня река очистилась, готовая вновь принять катера. И конечно же такой шанс нельзя было упустить. За один день было восстановлено оборудование катеров, уже готовившихся к зимовке. Была выяснена обстановка по всей реке на предстоящем пути. Держал только зашугованный поворот у деревни Юмас. Но рискнуть стоило. Прогноз погоды был благоприятным. Теплые деньки должны были продержаться еще два-три дня. И не дожидаясь, когда исчезнет последнее препятствие, был отдан приказ об отправке катеров с баржей. Капитан одного катера, считая затею бредовой, отказался выходить. Уговоры и увещевания не помогли. Пришлось на катер перевести капитана с самоходки. Уже пожилой в годах, Кондратьевич прихрамывал на когда-то сломанную ногу. Ему, тучному мужчине, было тяжело прыгать по барже или в трюм. Бывало он роптал, что не дождется пенсии. Сейчас же, он сам пришел к директору и вызвался заменить отказника.
На этот раз уходили только два совхозных катера. Остальные предприятия не стали рисковать флотом. Но для хозяйства другого выбора не было. На станции уже были затарены два вагона комбикорма. Под разгрузкой стояло еще два вагона. Такого количества хватило бы надолго, даже до середины зимы.
Вместе с катерами на этот раз отправился в путь и директор хозяйства. Предстояла выполнить очень трудную задачу, еще более рискованную, чем неделю назад. Погода на севере коварна, переменчива. За три дня пути могло произойти все. Да и мало кто верил в успех этой затеи. Первому хорошему морозу достаточно было одной ночи, что бы снова сковать льдом уже остывшую речную воду. Ночные заморозки по-прежнему властвовали над озерами и мелкими речушками, и на реке вновь по утрам появлялась шуга.
Как только катера были готовы, сразу вышли в путь, не смотря на ночь. Да это было и необходимо, что бы подойти к коварному повороту днем. Правда поступило известие, что лед под Юмасом смыло, но поручиться за достоверность никто не мог.
Несмотря на ночь, никто из экипажей не ложился спать. Ночная осенняя река коварна. Луч прожектора мог выхватывать только небольшой участок реки. Вокруг властвовала тьма, не видно даже берегов. Все небо закрыто низкими облаками так, что и звезд не видать. Впереди шел легкий «Костромич» без баржи, что позволяло ему маневрировать, угадывая фарватер. Отдельно плывущие льдины облегчали, но не на много, ориентироваться на реке. Они казались грязно-серыми и появлялись неожиданно из темноты, глухо ударяясь о борт. Потом нехотя раскалывались и скользили вдоль бортов, сопровождаемые шорохом и скрежетом. Иногда об катер ударялось плывущее бревно, что было куда опаснее льда. Бревно могло повредить лопасти винта. Такую же угрозу представляли и торчащие из воды топляки. Однако, не смотря на все ночные опасности, катера шли без происшествий. Люди понемногу успокаивались. К утру все свободные от вахты дремали, кто в рубке, кто в кубрике, привыкнув к глухому стуку льда.
Утро оказалось серым и не приветливым. Низкие тучи не предвещали ничего хорошего. Однако и мороза при такой облачности можно было не ждать. Подошли к первому повороту, забитому льдом из примкнувшей речушки. Лед качался на волнах от катеров и это означало, что он не смерзся. Не стали перестраиваться на двойную тягу и попытались пройти с ходу. Это удалось без видимых усилий, что вселило в нас уверенность в благоприятном исходе. За поворотом вновь открылась чистая вода.
Через пару поворотов реки опять показался зашугованный участок. И тут лед скопился, вынесенный из впадающей реки. На этот раз пройти поворот с ходу не удалось. Баржа застряла в шуге. Тогда «Костромич» был пришвартован к борту баржи и уже двумя катерами, один за трос, другой под борт, баржа стала продвигаться во льду. Затор вновь был преодолен, но с потерей драгоценного времени. Такие участки стали попадаться все чаще. В одном месте даже пришлось двумя катерами, отцепившись от баржи, пройти затор вперед и назад, прежде чем, удалось его преодолеть с баржей.
Время таяло и вопреки расчетам, к Юмасовскому повороту подошли вечером в ночной темноте. Небо слегка прояснилось и вынырнувшая луна осветила коварный поворот. Лед покрывал все пять километров видимого участка реки до самой деревни. Что было дальше – неведомо. В этом месте река очень резко разворачивалась и потому плывущий лед по инерции наползал на берег. На него наползал следующий, потом еще и еще, притапливая первые льдины или наоборот загоняемые под них. Так за день забивался поворот и ледяная преграда могла растянуться на много километров, потому что дальше, на много километров не было крутых поворотов, где лед с верховья реки мог бы задерживаться. Он издалека сносился течением сюда. В этом и было коварство Юмаса. Недаром говорили, – Пройдешь Юмас, будешь дома. Преграда казалась непреодолимой.
Обе команды собрались на «Ярославце» на ужин. Капитаны стали вспоминать сколько катеров заморожено под Юмасом в разные годы. Разговор становился все более тягостным и удручающим. Наконец оба капитана предложили директору возвращаться домой, пока еще можно пробиться назад. Молодому руководителю и годами и опытом, трудно спорить с седовласыми мужчинами. Но и возвращаться назад без комбикорма никак нельзя.
Командой «Ярославца» была семья. Отец капитан, которого все в совхозе звали уважительно Петрович, двое его сыновей рулевые–мотористы и супруга, проходившая с мужем на катере десяток лет. Все они молча поддерживали отца. Вторая команда, состоявшая тоже из опытных речников, во мнениях разделилась. Двое ее матросов, кроме капитана, поддерживали директора. Возможно потому, что были более молоды и решительны, чем от уверенности в благоприятном исходе. Надо было принимать решение.
- Давайте хотя бы попробуем, – настаивал директор, – мы даже не пробовали пройти поворот, а вы предлагаете все бросить и возвращаться.
- Да что же пробовать, – гнул свое Петрович, – если застрянем, то нам уже никто не поможет. Придется бросить тут катера. А весной от них найдем только корпуса и разграбленные дизеля. Уже столько раз другие пробовали.
- Не мы первые, не мы и последними будем, а возвращаться без комбикорма нельзя. Все поголовье погубим.
- Да ведь совхоз останется без катеров. Как тогда? Кто вывезет скотину на пастбища, трактора на покос, чем сено завозить будем? Без катеров пропадем. Будем огромные деньги платить за аренду.
- Если пропадет стадо, то не нужны будут и катера – поставил точку директор. – Идем дальше.
Решение принято. Но его еще предстояло выполнить.
Река делала левый поворот и больше всего льда было нагромождено у правого берега. Потому, прижимаясь к противоположному, рискуя сесть на мель, катера двинулись левым берегом. Пришлось перестроиться. Теперь вперед без баржи пошел тяжелый «Ярославец», давя и сминая лед своим корпусом. После двух проходов взад и вперед, за ним двинулся с баржей «Костромич». Опытные капитаны принимали правильное решение. «Ярославец» ломая лед, откалывал его от общего массива и струей от винта направлял лед вниз по теченью. В освобождавшееся пространство тут же втискивался катер с баржей. Самым трудным было пройти сам поворот, где лед мог быть забит до самого дна. Но угадав с глубинами, катера не попали на такой нанос льда. Дальше от поворота стало полегче, лед еще не напрессовало. Через три часа, преодолев пять километров, подошли к деревне Юмас.
Неожиданно на связь прорвались переговоры капитанов с чужих катеров. После нескольких попыток удалось с ними связаться. Оказывается два мощных шестисот сильных буксира Обь-Иртышского пароходства, шли вверх от Междуреченска на выручку катерам нефтяников, застрявшим с баржами во льду в верховье реки. Узнав, что мы идем из Кондинска в Междуречье, где располагались пристань и железнодорожная станция «Устье-Аха», они сильно удивились. А когда услышали, что нам предстоит еще возвращаться назад…
- Какой мудак послал вас? Вы сами понимаете, что даже если вы дойдете до Устья, то назад вам не пройти? С груженой баржей, да вниз по теченью… Вы что, с головой не дружите?!
Реакция их объяснима и понятна. Впрочем она была вызвана еще и тем, что обычно им, как самым мощным судам на реке, приходилось вытаскивать катера и баржи из ледового плена, рискуя самим в него попасть. Занятье малоприятное и опасное.
Команды снова собрались вместе. С одной стороны до Устья оставалось менее сорока километров из ста шестидесяти. А с другой стороны, обратные сто шестьдесят, если удастся выйти из Устья, в таких условиях могли совсем не пройти. Вряд ли погода будет ждать нас два дня. А с погрузкой и больше. Снова заговорили о возвращении. Теперь уже и матросы второго экипажа соглашались, надо возвращаться.
Когда цель была так близка, самый опасный участок уже преодолен, ну как можно возвращаться? Надо идти дальше, надо пробовать. Но команды стояли на своем. Аргументы и доводы теперь звучали вперемешку с матом. Команды отказывались подчиниться. И директор пошел на хитрость.
- Сейчас начало десятого. В девять тридцать будет прогноз погоды по программе «Время». Давайте посмотрим прогноз и тогда решим. Если скажут, что будет мороз – возвращаемся.
Это был компромисс. В накаленной обстановке он был кстати всем. И капитаны согласились. Директора высадили на берег и он побежал в деревню. Стучаться пришлось в несколько домов, наконец в одном доме отозвались, – Кто там? Чего надо ночью?
- Здравствуйте. Мы идем на катерах из Кондинска в Устье. Можно посмотреть прогноз погоды по телевизору. Это очень важно.
Хозяин отпер дверь и вышел на крыльцо, – Какие катера? Откуда в такую пору?
Он недоверчиво смотрел на реку, где действительно стояли два катера освещая берег прожекторами.
- Ну вы даете. Ладно проходи, посмотри – хозяин открыл дверь и пригласил в дом. Пока шла передача, на стол поставили вскипевший чайник, заварник с чаем, достали печенье и масло, – Угощайтесь. Хлеб то есть на катере? Ужинали?
- Да, спасибо, все есть.
Наконец, побежали строчки с названиями городов и прогнозом. Диктор сухо прочел, – В Тюмени облачно, снег, температура воздуха ночью минус четыре, днем минус два.
Минус четыре. Снег. Радости не было придела. Это везенье, это просто удача, даже не просто удача, а «большая» удача. Если снег, то мороза не будет. Когда тучи накрывают землю, мороз не случается. Опасно, когда ясное небо, вот тогда жди мороза. Но команды не разделяли оптимизма директора.
- Где та Тюмень и где мы? Разница в пятьсот верст на север, – заметил один из капитанов.
Снова вышли на связь с речниками пароходства. Запросили их прогноз погоды.
- Ночью до минус двадцати, двадцати двух– прозвучало как приговор.
И тут пошел снег. Да, да, именно «тут». Команды вывалили из кубрика на палубу. Шел мягкий пушистый снег. Луна скрылась, не было видно ни одной звезды. Только откуда-то сверху, из темноты падали крупные снежинки, застилая мокрую палубу и налипая на поручни. Мороза ну ни как не должно быть.
- Идем в Устье, – твердо произнес директор, – а там посмотрим по обстановке. Все сомнения отброшены и капитаны больше не стали спорить.
Через пару километров, ледяной затор закончился и катера вырвались на чистую гладь реки. Но лед по-прежнему несло…
В Междуреченский прибыли рано утром. Рассвет только-только забрезжил по горизонту. Поселок еще спал, но на берегу дежурили двое, прячась в кабине грузовика от морозца. Нас ждали, ждали с нетерпеньем, ждали вопреки всем сомненьям и расчетам. В кузове уже был сложен комбикорм в мешках, прикрытый тентом, что бы мокрый снег не намочил его. Рядом с машиной лежали приготовленные брусья, они могли понадобиться для въезда на баржу. Баржа ткнулась в берег, заскрежетал гравий под ней и катер стал ее разворачивать, что бы опарель, длинный щит, по которому въезжают на баржу, могла удобно лечь на берег. Катера встали по оба борта баржи. Мы сошли. Водитель и бригадир рабочих спали.
Рабочие находились в гостинице. Что бы разгрузить машину, пришлось прибегнуть к помощи команд катеров. Баржу зачистили от выпавшего снега и расстелили брезентовые полога. На них выложили первые мешки с комбикормом. Машина ушла за рабочими и на погрузку. Рабочих разделили на две группы по четыре человека. Бригадир с первой группой грузили машину на станции, вторая группа разгружала комбикорм на барже. Одного грузовика было не достаточно и директор уехал в поселок, звонить соседям и в Кондинск, что бы сообщить о прибытии. Вскоре подошли еще два грузовика из соседнего совхоза и работа пошла веселее. Ближе к обеду первый вагон был загружен. Семьдесят тонн уложены и заботливо укутаны пологами. Но предстояло загрузить еще более ста тонн затаренного комбикорма. Люди стали выдыхаться, перекуры затягивались и уже машины стояли в ожидании разгрузки. Загрузить оставшийся комбикорм до конца дня не успевали. Нужна была помощь.
Команды отсыпались после двух суток плавания. Первым после отдыха на палубу вышел капитан «Ярославца».
- Эээ… – недовольно поморщился он, – Я думал, уже заканчивают, а тут нет и половины. Так мы сегодня не уйдем. А нужно уже уходить, иначе мы опят в Юмас попадем ночью.
- Люди устали, выдохлись. Работают без обеда, а обедать нельзя, иначе совсем не смогут потом таскать мешки. Да и завтракали на бегу, пока одна машина ходила. А заменить некем.
- А что прогноз, Викторович? Спрашивал в ИРПе?
- Еще хуже. Сказали, что ночью обязательно будет мороз до двадцати.
- Надо уходить.
- Да как же уходить? Надо хотя бы два вагона загрузить. Иначе до зимника можем не дотянуть. А если до Нового года дорога не встанет?
- А сколько затарено на станции?
- Два вагона полностью и половина третьего. Тонн сто семьдесят. Если его вывезем, то хватит всем. И на звероферму в Никулкино, и на телятник в Катыш, и долги раздать, и для фермы конечно. Даже если дорога не станет до Нового года, все равно хватит.
- Если мы сегодня не уйдем, то и до Катыша не дойдем. Надо уходить.
Директор молчал, тянул с ответом, да и что ответить. И оставаться не было смысла, люди выдохлись и не смогут загрузить еще сто тонн. И уходить нельзя, этих семидесяти тонн не хватит до дороги. В месяц расход составлял пятьдесят с лишним тонн. А до Нового года оставалось еще два с половиной месяца. Пробиться с таким трудом. А чего стоило убедить всех отправить катера второй раз. И не забрать весь комбикорм… Хотя бы сто двадцать и тогда можно уходить.
- Викторович, а ведь у тебя вчера день рожденье было, – вдруг почему-то вспомнил Петрович. Директор недоуменно посмотрел на капитана, не понимая о чем это он и к чему.
- Да… было. А вы откуда знаешь? – молодой директор иногда путался, то обращаясь к капитану на Вы, то называл Петровичем и переходил на ты. Ему неудобно было тыкать человеку на два десятка лет старше его самого. Но и «Вы», с обращением «Петрович», как-то не вязалось.
- Да перед выходом главный инженер сказал, – Петрович рассмеялся, – просил что б сильно не напивались.
Это была конечно шутка, но она разряжала гнетущее состояние.
- Викторович, а может позвонить в Леуши, пусть помогут людьми, машинами же помогли.
Это было хорошее предложение, но запоздавшее.
- Пока они соберут людей, пока я директора разыщу, пока приедут, как раз сумерки и наступят. Это надо было с утра решать.
Снова наступила пауза. Видно было, что у директора появилась какая-то мысль, но он пока не решался ее озвучить.
- Петрович?
И снова пауза.
- Вот если бы мы стали разгружать здесь на барже, а всех рабочих отправить на станцию, им было бы легче, меняясь с перерывами. Ведь нас восемь человек. Хотя, без твоей супруги и без Кондратьевича с его сломанной ногой нас шестеро, но и этого более чем достаточно.
Петрович не торопился с ответом. Закурил, глядя куда-то вдаль. Толи тучи рассматривал, толи обдумывал что-то. Наконец докурил и бросил окурок в воду.
- Ладно, пойду людей поднимать, отправляй грузчиков на станцию.
Вообще-то ничего необычного в предложении директора не было. Для разгрузки комбикорма и сена в тюках всегда привлекались все мужчины хозяйства от скотника до директора. Составлялся наряд и за выполненную работу платили сдельно. Это не считалось чем-то из ряда вон выходящим. Не привлекались только водители и трактористы, перевозившие этот груз, да экипажи катеров, жившие по своему жесткому графику и часто находящиеся в рейсе или в ожидании окончания разгрузки, что бы уйти в рейс за новыми грузами.
Теперь разгрузка оживилась и уже вновь приходилось ожидать машины. И все же явно не успевали засветло загрузить весь затаренный комбикорм. Время от времени, при перекуре, капитаны вновь заводили разговор об отходе. Но даже уже сейчас, они не успевали дойти до Юмаса засветло.
На баржу было разгружено более ста тридцати тонн. Директор дал команду закончить погрузку, отправил машины в соседнее хозяйство, включая и нашу совхозную. Ведь еще предстояло завершить затаривание оставшегося в вагонах комбикорма. Катера отшвартовались и отвели баржу от берега. Перестроившись они взяли курс домой.
Для многих катерских, катер второй дом, такой же родной и желанный. Люди с любовью обустраивают его, приспосабливают под свои нужды. Устанавливают газовые плиты, оборудуют душевые, вешают шторки на иллюминаторы, и даже крепят антенны и приносят телевизоры. Находиться на «Ярославце» у Петровича всегда было приятно. После таких трудных дней, горячий душ был роскошью. Потом ужин, приготовленный заботливой супругой капитана.
- Ну что, Викторович, выпьем за День рожденье? – хитро улыбнулся капитан, – Поди уж взял с собой?
- Не первый год на севере. Да еще такое дело провернули. Можно и выпить.
- Не говори гоп, – обрезал Петрович, – не загадывай, за дело выпьем, когда в Кондинск придем. А сейчас за День рожденье. Сколько там тебе стукнуло?
А стукнуло, как выразился Петрович, не много, всего-то двадцать восемь.
К Юмасу подошли опять в десятом часу. За сутки картина не поменялась, но и не ухудшилась. На наше счастье, недавно через поворот вверх по теченью прошли два трехсот сильных катера, возвращавшихся в Устье на зимовку. Они шли «налегке», без барж. Один из капитанов знал Петровича. Пришвартовавшись борт об борт, капитаны обменялись рукопожатием. Закурили, обсудили речные дела, прошедшую навигацию и конечно не оставили в стороне нашу ситуацию. Договорились, что катера нас подстрахуют, на случай, если мы не сможем пробиться в коварном повороте. Однако проход пятикилометрового участка прошел на удивление гладко, во многом благодаря уже прошедшим его катерам. Только в самом конце, где льда было особенно много, пришлось несколько раз перецепляться, отпуская «Ярославец» ломать лед. Вырвались из ледяного затора далеко за полночь. Катера продолжали идти по чистой воде. Но перед Катышем в четвертом часу ночи вновь уткнулись в затор. Столбик термометра уже опустился ниже десяти градусов. Пройти по льду даже на двойной тяге не удалось. «Ярославец» вновь ушел вперед, далеко за поворот, затем вернулся, явно не по своему следу. Снова сцепившись катера тронулись, но прошли не много. Сбились со следа и застряли. «Ярославец» вновь ушел за поворот и опять вернулся, не попадая на свой след. Все пространство из ледяных торосов сливалось в единое целое и в ночи невозможно было разглядеть след проходов. Вторая попытка тоже не дала результатов. Люди начали нервничать и срываться. В конце концов, Петрович распорядился встать на отдых, а при первом рассвете продолжить штурм.
- А если катера вмерзнут? – беспокоился директор.
- Не вмерзнут.
- Да мороз крепчает, уже пятнадцать на градуснике.
- Если вмерзнет, возьмем пешни и будем долбить лед. И вообще, Викторович, ты уже свое дело сделал, теперь наша работа осталась. Поверь, мы ее знаем лучше тебя.
На это трудно было возразить, пришлось положиться на опыт капитанов. Благо пешни на катере действительно были. Стальные острые наконечники надетые на длинную толстую деревянную рукоять, для колки льда под проруби.
Утро проспали. Все ж таки усталость на третьи сутки одолела людей. Встали в девятом часу. Утренний мороз опустил столбик термометра до отметки минус двадцать градусов. На этот раз прогноз речников оправдался. Вся река, насколько можно было видеть, стояла покрытая льдом. Выпавший снежок припорошил грязный лед, накрыл берега, деревья и кусты. Это была настоящая зима. Однако красота не радовала. Перспектива вморозить катера и баржу с комбикормом пугала.
Петрович с кем-то пытался говорить по рации, но прием сигнала был очень слабый.
- Кто это?
- Кондинск на связи. Нас, ищут. Спрашивают, где мы. Говорят, что в Устье, речники держат два РТэшника по просьбе районного начальства, что бы нам помочь. Это те, что вчера повстречались. Нас не слышат, у нас рация слабее. Говорят на авось, вдруг мы услышим. Кто-то еще с ними пытается говорить по рации. Он похоже между нами и Кондой. Вот пытаюсь связаться с ним.
- Да кто кроме нас может быть еще на реке?
- Да мало ли кто, еще шарашиться как мы, дуреломы.
Но связь наладить не удалось. «Ярославец» на средних оборотах оторвался ото льда. Затем оторвали второй катер. А вот баржу не удалось сорвать и двумя катерами. Директор впервые осознал опасность положения и испытал чувство отчаяния человека, понимавшего, что от него уже ничего не зависит. Однако капитаны были на удивление спокойны и даже шутили. Видимо то, чего они так опасались, случилось. И теперь уже не о чем спорить, нужно только действовать, делая все возможное и не возможное.
«Ярославец» стал кружить вокруг баржи, ломая и кроша лед своим весом. Иногда он выскакивал на лед на треть корпуса и застывал. Под весом катера лед медленно оседал в воду и не выдержав ломался, а иногда он выдерживал тяжесть сорока тонного катера. Тогда давали задний ход, медленно сползали и предпринимали новую попытку. Так удалось освободить баржу от плена. Матросы с пешнями прошли вдоль бортов баржи, скалывая последний примерзший лед. А «Ярославец» опять пошел за поворот ломая лед и обозначивая проход. Теперь, утром, в отличие от ночи, проход очень хорошо виден и схватившийся лед уже не затягивал его. Пройдя дважды по проходу «Ярославец» взял на буксир «Костромича» и вдвоем они потащили баржу. Скорость была очень медленной, но мы не стояли, мы ШЛИ!
Сколько мы могли так пройти, если всю реку затянуло льдом. Наверно пока не кончится горючее. Впрочем, это нас не пугало, на пути были наши деревни с нашими участками, где конечно мы могли заправиться.
Опять, на проход восьми километров, у нас ушло больше трех часов. Перед самым Катышем река очистилась. На берегу нас должны ждать рабочие с трактором, но никого не было. Хотя следов от колес трактора много. Время обеденное и люди могли уехать на обед, ведь точного времени нашего прихода никто не знал. Деревня находилась в семи километрах от этого места, на берегу другой речушки. Решили разгрузить пять тонн комбикорма для Катыша сами, что бы не терять время. Сложили прямо на берегу. Когда катера уже скрывались за поворотом, на бугре появился трактор с тележкой и людьми. Увидев нас, уходящих от Катыша, люди стали размахивать руками. Что они кричали, мы конечно услышать не могли. Видимо опасались, что телята остались без комбикорма. Когда они спустились к берегу и заметили оставленный комбикорм, то звать нас перестали и принялись дружно грузить его в телегу.
Пройдено половина пути. Даже если бы катера и не дошли до Кондинска, уже можно было по первозимнику вывезти комбикорм тракторами. Главное пристать к правому берегу, вдоль которого, не вдалеке пролегал зимник. Основное препятствие, переправа через небольшую, но глубокую речку Кума, осталось позади. А если бы дотянули до Никулкино, то там и вовсе можно разгрузить комбикорм на склад зверофермы и уже через две три недели вывезти на центральную ферму. От осознания, что мы уже почти дома, что мы рядом, настроение людей поднималось, а уныние отступало.
Но впереди еще лежало шестьдесят километров. Теперь ледяные поля стали чередоваться с чистыми не замерзшими участками воды на перекатах, где теченье немного быстрее и мороз еще не осилил реку. За очередным поворотом опять открылась чистая гладь, катера добавили ходу.
Вдруг, вдали увидели катер с небольшим понтоном, стоявший у берега. Петрович сразу определил, – Рыбзаводовский, а понтон то наш, совхозный. Это хорошо, у него осадка девяносто, почти ледокол, – и рассмеялся, – это как же его угораздило сюда попасть? Ну-у Петров!
Вот оказывается кто выходил на связь с Кондинском еще, кроме нас.
С катера тоже нас заметили и стали махать, подзывая к себе. Петрович связался с ними по рации. Катера сбавили ход и медленно подошли. Второй катер подошел к борту баржи и прижал ее к берегу. Оказывается главный инженер совхоза уговорил рыбозавод дать катер сходить в Катыш, вывезти часть собранного по людям комбикорма. И заодно встретить нас. Из рыбозаводских на катере был только капитан, остальные два матроса были с совхозной самоходки. И конечно сам главный инженер тоже не мог усидеть в Кондинске. Вот почему в Катыше не было трактора на берегу. Они увезли комбикорм с этого катера.
Однако катер рыбозавода попал в нехорошую ситуацию. Маневрируя во льду с понтоном, намотали стальной трос на винт и лишились хода. Теперь в ледяной воде нужно было его смотать обратно. Обычно для этого катер заводят под плавучий кран и приподнимают за корму над водой. Но здесь не было крана. Тащить его на буксире тоже не было возможности. С баржой и понтоном во льду даже «Ярославцу» было не справиться в одиночку. На корму расстелили кошму, и лежа матросы, капитан и сам Кудашев по очереди свешивались в ледяную воду, пытаясь руками достать до винта. Иногда приходилось опускаться в воду с головой, что бы обвести трос вокруг винта. Озябшие, убегали в кубрик отогреваться чаем, а потом снова возвращались. Их усилия были не напрасны, винт наконец освободили.
Пока шла работа по высвобождению винта, удалось снова связаться с Кондинском и сообщить о своем местонахождении. Оказывается, Петров с рыбозаводского катера, слышал нас утром и дублировал наши сообщения в Конду. Потому там уже знали, что мы недалеко. А чуть позже работники телятника отзвонились в совхоз и сообщили, что мы прошли Катыш. Казалось, что весь район отслеживал наше продвижение по реке. И мы уже не чувствовали себя одинокими скитальцами, оказавшимися наедине с природой.
Во втором часу дня, уже тремя катерами с баржей, тронулись в путь. Понтон решили оставить. Что бы его не унесло весенним ледоходом, завели в ближайшую старицу и крепко привязали к толстой сосне на берегу.
На тройной тяге баржа весело бежала по открытой воде, не смотря на хорошую загрузку. Но вот попалось ледяное поле. Рыбозаводской катер с большей осадкой отцепили и пустили вперед ломать лед. Баржу продолжали тащить два катера. Первым шел «Ярославец», как только он вырвался на свободную воду, произошел рывок и стальной канат, не выдержав, лопнул. «Костромич» тут же встал, не в силах в одиночку протащить баржу во льду. После маневра, трос подняли и снова связали, подошел и третий катер. Тремя катерами баржу легко вырвали изо льда. Решили дальше идти все время на тройной тяге. Но как только в очередной раз катера вырывались на водную гладь, трос не выдерживал рывка и рвался. Он рвался то между катерами, то со стороны баржи. Его снова связывали. Вскоре множество узлов разместилось по всем тросам и порой приходилось выбрасывать короткие куски, которые уже не было смысла пытаться связывать. Уже пущены в дело все запасы и остатки тросов. Остаться без тросов нельзя. Матросы, усталые от этих бесконечных остановок и поисков троса, становились все злее и злее. В конце концов капитаны приспособились вовремя сбавлять ход, что бы избежать рывков и разрывы стали происходить реже.
В сумерках подошли к Никулкино. На берегу жгли большой костер, вокруг которого собрался народ. Деревенька небольшая, здесь находилась совхозная звероферма. Проживало в ней чуть больше ста человек. Предстояло выгрузить тридцать тонн комбикорма. Больше дюжины мужиков резво забегали по барже на берег и обратно с мешками. Комбикорм складывали тут же на берегу, что бы не терять драгоценного времени. А пока директор говорил с управляющим зверофермой о готовности к бездорожному периоду.
Управляющий зверофермой ответственный человек и крепкий хозяйственник. С утра на берегу установил дежурство, а когда позвонили и сказали, что катера прошли Катыш. Он просчитал время пути и к четырем часам собрал мужчин на берегу. Ждали уже почти два часа на морозце, но Н не позволял никому расходиться. Ему ли не понимать, как важен каждый час в такой ситуации. Сам отходил на катере два десятка лет.
Разгрузились на удивление быстро, не прошло и полчаса.
- Ну как, Викторович, дойдете до Кондинска, – спросил управляющий, – мороз крепчает, небо вызвездило, будет за двадцать.
- Дойдем. Осталось всего-то двадцать пять километров. Как говорит Петрович, до долбимся, – директора наполняла уверенность, что все окончится хорошо.
Подошел Кудашев, ходивший на дизельную станцию, посмотреть все ли там в порядке перед зимовкой.
- Пора, Викторович, отходим.
И вновь катера тронулись, медленно уходя от Никулкино в темную морозную ночь. Ледяные поля становились все длиннее, а свободные участки воды все короче. С первого катера совсем не было видно баржи. Не было видно и очертаний берегов из-за лежащего снега. Где берег? Где река? Где заканчивается лед и начинается песок? Но зато меньше стало рывков, троса рвались редко.
Знание ли капитанами русла реки у родного дома, везение ли, удача? Но катера и баржа ни разу не сели на мель. В Кондинск входили глубокой ночью. Не смотря на это, на берегу во многих стоящих катерах горел свет. Команды не расходились, неся вахты. Люди занимались подготовкой катеров к зимовке, отмечали окончание навигации, проводя на катерах последние дни.
Трудно представить их удивление, когда в ночи, скользя по льду на реке, появились три катера, освещаемые прожекторами. Затрещала рация разрываясь от десятка поступающих запросов. Кто?! Откуда?! Как?! Не может быть! Из Устья?!!! Никто не верил, что могли прорваться из Междуречья по замерзшей, зашугованной реке с груженой баржей. С берега, с катеров десятки прожекторов, разрезая ночь, ощупывали баржу с комбикормом, будто не верили увиденному. А мы, усталые и вымотанные, но безмерно радостные, гордо рассказывали об этом удивительном рейсе.
Комбикорм прибыл и огромная гора безысходности свалилась с плеч. Все уже позади.
Падеж телят вскоре прекратился. Начиналось очередное зимовье.

О сайте Алвиго

Волею случая оказался в Западной Сибири, за что благодарен судьбе. Отработал полный северный стаж. Этот край стал мне близок и дорог, как вторая родина - родина моих детей. Как край, в котором живет большая часть моих друзей.
Эта запись была опубликована в рубрике Новости. Добавить в закладки ссылку.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

*

Вы можете использовать это HTMLтеги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>